Чашка разлетелась вдребезги в его руке.

Тело Дженни напряглось.

Кухонный стол надвинулся на него.

За занавесками Элсбет на окне что-то вспыхнуло.

Потом грохнуло.

По запястью Флинна потекла кровь.

В дверях вскрикнул Тодд.

Мгновением позже все стояли у окна в темной столовой.

Лунный свет отражался от поверхности залива.

В небе над заливом желтое пламя вырывалось из огромного серебристого комка, падающего вниз.

На мгновение Флинн вернулся в юность, в объятый пожаром Мюнхен, стал таким же маленьким, как его дети.

Разнообразные предметы: багаж, кресла, люди, дождем сыпались с неба, исчезая в воде.

Несмотря на то что он тысячу раз слышал рев взлетающего самолета, Флинн помнил, что этот, который взорвался, только-только покинул взлетную полосу.

— Взорвался самолет, — объяснил он детям. — Все в порядке. — Вместе с детьми он глядел в окно. — Просто взорвался самолет.

Он подхватил Дженни на руки.

Дети должны знать, что они видят.

Горящие, умирающие люди падали с неба.

— Все в порядке, парни, — повторял он.

Сам самолет рухнул в залив тремя огромными кусками, подняв столбы брызг, засверкавшие в лунном свете.

В месте падения самого большого обломка над водой поднялось облако пара.

Держа Дженни, он попытался обнять сыновей. Как ни странно, ему это удалось: Дженни обвила руками его шею.

Он чувствовал, как обоих мальчиков бьет дрожь.

И только тут Флинн услышал доносящиеся сверху крики Элсбет на иврите: что происходит, что происходит, молитвы, тоже на иврите — реакция на войну на Среднем Востоке, которую ей случилось пережить.